ЗАЧЕМ МНЕ ИДТИ НА ПРИЧАСТИЕ?

Великий Четверг – день, преимущественно посвящённый воспоминанию Тайной Вечери. В этот день православные люди «пекутся и молвят о мнозе»: и чистоту в душе навести надо успеть – на исповедь сходить, и непременно причаститься, и уборку в доме произвести, и самим помыться (Чистый же Четверг всё-таки!), и обсудить, будет ли архиерей священникам на службе ноги омывать, и много чего ещё.

И вдруг, как озарение: ведь из года в год – одно и то же, а мы… не меняемся!

О чём заставляет задуматься Великий Четверг лично меня – о Евхаристии, о том, зачем я иду причащаться Тела и Крови Христовых, или, говоря языком современного общества потребления, «что мне это даёт».

Из века в век, из поколения в поколение этот вопрос остаётся для многих одним из самых животрепещущих. Таков он и сегодня.

Вот, например, журналист и теолог Дарья Сивашенкова недавно написала в своём блоге в фейсбуке такой пост, вызвавший горячие отклики:

«Снова в ленте старая добрая классическая тема “Для чего нам Причастие?”.

Вероника Кулакова пишет: “Что меняет в нас Евхаристия? Возрастаем ли мы в любви к людям? Идём ли к больным, заключённым, бродягам?

Начинаем ли уважать человеческое достоинство, ценить свою и чужую жизнь, любить окружающую действительность и одновременно пытаться её преобразовать? А если нет, тогда зачем нам Евхаристия, зачем нам Церковь?”.

А апостолам она нужна была для чего?

Для чего Христос устанавливает это Таинство на Тайной Вечере, подавая ученикам хлеб и вино, под видом которых Он сокрыл Свои Плоть и Кровь?

Чего Он этим хотел добиться и чего добился?

Удержать апостолов от греха? Ну, тут полный провал: в ту же ночь один из причастившихся предаст Учителя, а другой отречётся. Оставшиеся разбегутся, бросив Христа одного на расправу.

Ярчайшая, просто ярчайшая иллюстрация для всех, кто полагает, будто Причастие способно САМО ПО СЕБЕ уберечь, удержать от греха.

Да что там – даже сил просто не спать и бодрствовать вместе с Ним в Гефсимании Причастие апостолам не дало!

Возрастание любви к людям, повышение ценности человеческой жизни? Но Пётр в ту же ночь едва-едва не совершает убийство – ну не ухо же Малху он хотел отхватить, в самом деле, это уж так, рука дрогнула…

Сделать их лучше, чище, добрее? Но мы не видим особого изменения в них до самой Пятидесятницы.

Стремление преобразить окружающую действительность – это, возможно, и да, но гораздо, гораздо позже, и связано это не с Евхаристией, а опять же – с Пятидесятницей.

Ну так что, зря Христос на Тайной Вечере подаёт им Свои Плоть и Кровь или всё-таки не зря?».

Я прочитал этот текст и посмотрел на обозначенную в нём ситуацию двумя парами глаз – двумя человеками, внутри меня находящимися.

Один человек немедленно согласился: всё так, годами причащаемся – и что?

Второй человек сказал: погоди-погоди, притормози с первой реакцией, она у тебя, сам знаешь, обычно бывает верхоглядная, скоропалительная и недобрая…

Внимательно послушав этого второго своего человека, имею несколько соображений, видящихся мне важными, и буду рад, если в размышлении над вопросом о Причастии эти соображения пригодятся кому-то ещё.

Первое: так-таки и не меняемся?

По-моему, уже самый факт того, что я способен задавать себе такие жгучие неравнодушные вопросы о самом себе и о Христе, говорит о существенных переменах во мне.

Метания, муки, непокой ума и совести бывают благими симптомами движения, перемены, живого процесса, в чём-то сравнимого с родами.

Мёртвое, косное и неподвижное – не болит и не меняется. Отсутствие вопросов, безболезненность и статика души часто означают равнодушие человека ко Христу и христианству.

Второе: так ли я прав, обличая самого себя в отсутствии в себе перемен?

Действительно ли я способен верно оценивать и судить себя со стороны?

Ведь Бог-то в меня верит, а я в себя – нет?..

В Евангелии от Луки описан случай, когда Христос ответил фарисеям:

«Не приидет Царство Божие приметным образом» (Лк. 17:21).

Как для меня, инфантильного, мнительного и боязливого, важен вот этот «приметный образ», т.е. видимый образ.

По сути, страстное желание этого «видимого образа» не означает ничего иного, кроме маловерия.

Когда на исповедь, например, приходит очередной адепт «видимого образа» и рыдает: «Я годами хожу на исповедь, каюсь в одних и тех же грехах, а нисколько не меняюсь! Как пост настаёт – так я становлюсь только хуже, и новые грехи появляются!», я вспоминаю слова одного священника: «Ну почему – не меняешься? Меняешься, только незаметно для самого себя. Терпения тебе не хватает. Ты хочешь, чтоб прямо в один миг и наглядно всё произошло, а ведь исцеление от болезни – дело долгое и трудное… И то, что новые грехи и страсти в тебе появляются – неправда. Это всё те же старые грехи, они давно лежат в тебе залежами, просто были засыпаны мусором повседневности, замаскированы. А постом и молитвой ты их разбередил, они стали видны – ну и хорошо. Значит, Богу будет удобнее их лечить. Ничего не бойся, только веруй!».

Третье: меня, признаться, коробит утилитарное, инструментальное отношение к Таинству Тела и Крови Христовых.

Оно ведь не средство «для» чего-то – индивидуального ли освящения, или достижения счастья, спасения, здоровья, успокоения совести, улучшения нравственности и проч.

Это – не награда за «хорошее поведение».

Причастие – это таинственнейшее, как первое объятие влюблённых, живое и тесное единение с живым Христом, а результат этого единения у разных людей может быть разным.

Это надо осознавать. А ожидать от этого единения только комфортности и приятности, по крайней мере, наивно. Рекламный слоган самоудовлетворённости: «Всё правильно сделал!» здесь совсем неуместен.

Там, где во главу угла ставится «средство для», где от Бога требуют гарантий или непременных бонусов за правильное поведение – там нивелируются живые отношения любви, там, собственно, и нужда в Самом Христе постепенно исчезает.

И в отношениях между людьми этот вопрос тоже часто возникает, назревает, нарывает, становится болезненным: мне нужно – что или КТО, ты сам или КТО-ТО?

И каждый решает этот вопрос по-своему, ведь все мы разные…

И ещё одно соображение: а что, прямо-таки ВСЕ христиане никак не становятся лучше после Причастия?

Прямо вот НИ ОТ КОГО не виден свет Христов?

Да, от кого-то не виден. А от кого-то – очень даже виден. И я лично видел и вижу таких людей.

Я иногда, бывает, даже в себе вижу этот свет Христов – в последнем из человеков, в ком вообще можно надеяться его увидать.

Так что голосу, который начинает обличительно дребезжать то, о чём сказано выше в цитате из поста, я говорю: «Ну и что ты предлагаешь? Не причащаться? Хочешь меня убедить, что, дескать, всё равно от Христа и от Причастия толку нет, что как христианин я безнадёжен, что зверь во мне главнее и сильнее? Что я грешник, лицемер, хуже атеистов и так далее?

С этим последним, кстати, смиренно согласен. Но я – грешник, лицемер и хуже атеистов – не твой, а Христов. А посему я, пока ноги носят и пока из Церкви не выгнали, пойду Литургию служить и причащаться.

Священник Сергий Круглов