ВСПОМИНАЯ «СТРАСТИ ХРИСТОВЫ»

Ровно 15 лет прошло с тех пор, как в последние дни Великого поста 2004 года на экраны СНГ вышел, как писали критики, «самый жестокий фильм всех времён и народов» – блокбастер Мела Гибсона «Страсти Христовы». Невиданная в истории кино детальная экранизация глав Нового Завета, которые рассказывают о последних 12-ти часах земной жизни Спасителя, породила массовое брожение умов и положила на лопатки мировую киноиндустрию, пророчившую проекту Гибсона позорный провал…

БЛОКАДА

С самого начала реализации дерзкой задумки Гибсона вокруг «Страстей» кипели страсти.

Сначала решение Мела о постановке задуманного им фильма о Христе взбаламутило весь продюсерский  консорциум «фабрики грёз», уверявшего «спятившего супермена» в полной коммерческой «нерентабельности» библейских сюжетов. Мол, времена «Бен Гуров» и «Камо грядеши?» давно прошли.

Затем против Гибсона ополчилась вся голливудская тусовка, которую раздражал сам факт наличия в своей среде ревностного (как выяснилось) христианина-католика, хорошо разбирающегося как в Новом Завете, так и в вопросах продажного лицемерия официального Ватикана.

Осознав, что ему не дождаться помощи от собратьев по цеху, Гибсон решил ставить фильм за «свои кровные» 30 миллионов и автономно от больших голливудских студий – на собственной студии «ICON» («Образ»).

Оценив решимость Гибсона довести до конца свой задуманный кинопроект, главный раввин Израиля Йона Мецгер потребовал от тогдашнего главы Ватикана – папы Иоанна Павла II – выступить с осуждением фильма Гибсона. Он напомнил Понтифику о соглашении, которое было заключено в 1965 году: «О примирении между иудеями и христианами, в котором Католическая церковь официально признала, что еврейский народ не виновен в смерти Иисуса».

Всевозможные эксперты на многочисленных ток-шоу указывали на «историческую лживость этого фильма».

Киноолигархи стали вменять Гибсону ксенофобию и занесли его в свои «чёрные списки», раскачав против него волну обвинений в антисемитизме.

Говорят, что именно гневные требования иудейских диаспор запретить показ гибсоновской пассионарной кинопроповеди и спровоцировали, в результате, массовый наплыв зрителей в кинотеатры. Люди шли на фильм по принципу: уж если кто-то так упорно не хочет, чтобы мы его смотрели, значит, его надо непременно посмотреть!

Потом началось давление на независимых прокатчиков – с требованием дать будущему фильму от ворот поворот.

НА ЧИСТУЮ ВОДУ

«Страсти Христовы» служат «лакмусовой бумажкой», своеобразным тестом на христианство и антихристианство, на мужество и на подлость, на христолюбивую непреклонность и на пресмыкательство ради «страха иудейска», на чистосердечное желание следовать за Христом и на малодушное принятие идеологии тех, чьи предки цинично и жестоко распяли Богочеловека 2000 лет назад.

Ну не анекдот ли, когда в изначально христианской Франции глава Французской ассоциации кинопрокатчиков Марин Мариц назвал «Страсти Христовы» не иначе как «фашистской пропагандой»!

Визжание одних кинодельцов то и дело сменялось довольным потиранием рук других, сделавших ставку на рисковую шумиху вокруг картины.

Так, например, в Штатах, где детищу Гибсона ведущие кинопрокатные кампании также объявили бойкот, в самый разгар скандала, малоимущая независимая кинофирма «Ньюмаркет филмз» (Newmarket films) сообщила о готовности предоставить «Страстям Христовым» 20 (!) своих мультиплексов (т.е. многозальных кинотеатров).

В результате всего за несколько дней «Ньюмаркет» взлетает на вершину финансового успеха, сорвав на христианской кинопроповеди «безумного Макса» больше, чем на всех остальных, выпущенных ею до этого фильмах…

В моральном смысле, картина Гибсона рассекла историю Голливуда на «до» и «после» «Страстей…».

Детище Гибсона поставила в тупик Американскую киноакадемию, состоящую сплошь из христоборцев, резко возненавидевших отчаянного христианского киноапологета, чьё экранное деяние во славу Христову оказалось воистину духовным подвигом. Ибо по своим художественным качествам фильм о Крестных муках Спасителя оставил далеко позади всю остальную, претендующую на «Оскаров» непотребщину…

ВОПРЕКИ

Невзирая на активную многомесячную антирекламу фильма Гибсона, люди во всём мире пошли в кинотеатры.

На «Страсти» шли христиане и не христиане. Шли поодиночке, компаниями и целыми семьями.

Кассовый успех фильма на «несмотрибельную» библейскую тематику день ото дня вызывал недоумение у кинодельцов.

Лишь за первые три месяца «Страсти» окупились более чем в 20 (!) раз – при упомянутых выше 30 миллионах долларов бюджета, всемирная касса фильма к концу сезона подошла к 600 000 000 «зелёных»!

Впрочем, непредвиденный коммерческий успех детища Гибсона неожиданно проявился и в успехе иного рода – миссионерском, масштабы которого не могут не вызывать изумления.

РЕЗОНАНС

Факт, многократно отмеченный либеральными СМИ всех стран и континентов: под влиянием фильма люди стали чаще ходить в Церковь.

Те же СМИ то и дело фиксировали случаи покаяния преступников после просмотра этой жестокой, но воспитательной кинопроповеди (один из них после посещения кинотеатра прямиком направился в полицейский участок и признался в недавно совершённом преступлении).

Как некогда фарисеи, весь «иудейский» Голливуд затаился, казнясь вопросом: что делать? «Этот Человек много чудес творит. Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут Римляне и овладеют и местом нашим и народом» (Ин. 11:47-48).

Даже в самый пик триумфального кинопроката весной-летом 2004-го жёлчных недругов у Гибсона тоже хватало.

Голливудские кинобонзы и их армия марионеточных кинокритиков обвиняли режиссёра в немереном смаковании необузданной жестокости и даже в смерти 56-летней жительницы Канзаса (США) Пегги Скотт, скончавшейся от инфаркта прямо в кинозале – во время сцены распятия Христа.

А «Комсомольская правда» тогда отвела целые две полосы с рисунками, тужась доказать («с исторической точки зрения») технологическую неверность показа Распятия Христа в нашумевшем фильме.

Самое примечательное, что на «Страсти Христовы» обрушилась та самая публика, которая год спустя начнёт вопить и превозносить на всех углах кощунственный роман Дэна Брауна «Код да Винчи», а потом с широкой помпой соорудит и его голливудскую экранизацию, стремясь вырвать из зрительских душ добрые семена, посеянные трудом Мела Гибсона.

Все вышеописанные события констатировали собой экстраординарный случай, который перерос не только кинематографические, но и социологические рамки.

Фильм «Страсти Христовы» не просто горячо обсуждался обществом, но чётко обозначил собой извечную расстановку нравственных сил в человеческой истории как таковой.

Здесь речь идёт не о внутренних коммерческих распрях боссов киноиндустрии, но уже о духовных битвах апокалипсического свойства в глобальных масштабах, ибо фильм с успехом прошёл по всему миру.

Для Голливуда и его сатанизированных правителей тогдашняя стычка с гибсоновским пробиблейским творением, была отнюдь не вопросом денег, а вопросом исключительно мировоззренческим.

Подумайте: почему заведомо алчный к деньгам западный киноконгломерат после такого потрясающего коммерческого рекорда «Страстей», достойного Книги Гиннеса, не стал дальше разрабатывать найденную Гибсоном «золотую жилу»?

Ведь его железным правилом всегда было: куй железо, пока горячо!

Почему Голливуд потом не захотел снимать трогательные и не менее зрелищные картины о, скажем, дне святой Пятидесятницы, о подвигах первых христиан-мучеников и т.д.?

Казалось бы, какая благодатная почва для зрелищных историко-библейских киноповествований. Ведь коммерческий риск в таких случаях обычно сводится к минимуму.

Понадобилось долгих 12 лет, чтобы американский кинобизнес решился на запуск фильма «Воскресший» (Risen, 2016) режиссёра Кевина Рейнольдса, повествующий об истории римского центуриона, расследовавшего по приказу Пилата факт исчезновения тела Христова из гроба-пещеры и уверовавшего в Воскресение Спасителя после встречи с Его апостолами.

И хотя этот 20-миллионный проект был заведомо не раскручен широкой рекламой, тем не менее, финансового провала он достойно избежал, заработав в итоге 46 миллионов долларов – что доказывает востребованность широкой публикой искренне сделанного евангельского кино.

НЕ ПРАВОСЛАВНОЕ КИНО

При всех неоспоримых достоинствах гениального творения Мела Гибсона, отметим, что «Страсти Христовы» – всё же картина не для церковного православного человека.

Неудивительно, что в церковной среде он вызвал шквал критики и неприятия.

Уже начальные сцены моления и ареста Иисуса в Гефсиманском саду воспроизведены с выраженной театральной манерностью и эмоциональностью. В сцене «моления о Чаше» мы не узнаём «своего» Христа.

Стоит открыто признать и то, что Мел Гибсон всё-таки имеет слабость к показу на экране запредельной жестокости. Она словно приносит вдохновение его творческому началу, эстетическому темпераменту.

Как подметил российский писатель и историк Михаил Назаров: «Этот фильм больше подходит для экзальтированной мистики католиков, чем для православных».

Тем не менее, этот фильм крайне рекомендован для нынешней абсолютно «расхристанной» публики, для которой темы страданий Христа, Его Искупительной Жертвы – что-то из лексикона прошлого.

Я лично видел, как на премьеру «Страстей» в зал заходили улыбающиеся молодые люди с пивом и попкорном, а спустя два часа выходили из зала бледными и заплаканными – с так и не раскрытой бутылкой пива и не распечатанным пакетом попкорна…

И я уверен, что после «Страстей» эти люди, приходя в храм, будут взирать на Распятие совсем другими глазами.

И ВСЁ ЖЕ – ШЕДЕВР

Начиная с эпизодов резкого тревожного пробуждения Божией Матери и спящей с ней рядом Марии Магдалины и дальнейшего ночного судилища Христа в имении первосвященника Каиафы, фильм постепенно набирает интригующий темпоритм, приобретает оригинальную страдальческую эмоциональность, превращаясь в мощное миссионерское оружие.

Определённо удачны все сцены с Иудой (Лука Лионелло) – от предательства своего Учителя за 30 сребренников до его самоповешения на верёвке от дохлого осла.

Интересен и неожиданный ход с допекающими Иуду детьми и карликами, обернувшимися в результате уродливыми бесами, гонящими проклятого изменника на свою предательскую «голгофу».

Но Мел Гибсон прослыл и новатором в ещё одном аспекте, выпустив своё творение на так называемых «мёртвых языках».

Все герои и персонажи «Страстей» без особого ущерба для зрительского восприятия органично (без перевода) общаются на древнем арамейском (жители Палестины) и на латыни (римляне), чем здорово удивили деловую кинобратию, злорадно думавшую, что и по данной части фильмопроизводства проект Гибсона потерпит крах.

Потрясающая игра актёров, говорящих на языке того времени, вызывает неподдельное ощущение документальности. А за счёт изумительной операторской работы и музыкального сопровождения, возникает полное доверие к событиям, происходящим на экране.

Имея обоснованные личные претензии к теперешней папской канцелярии, погрязшей в гомосексуальных скандалах, роскоши  и тайных контактах с масонскими ложами, Гибсон пригласил в свой проект выходцев из Восточной Европы.

Режиссёр намеренно создал для съёмок интернациональную команду, где, в основном, главенствовали итальянцы, одна румынка (Майя Моргенштерн – ортодоксальная иудейка, блестяще исполнившая роль Девы Марии), и два болгара – с символическим именем Христо: Христо Живков (роль молодого Иоанна Богослова) и Христо Наумов Шопов, бесподобно сыгравший роль Понтия Пилата и создавший, пожалуй, лучший в истории кинематографа образ прокуратора Иудеи.

Несомненно, удачной находкой Гибсона явился образ Марии Магдалины, которую сыграла знаменитая «киноразвратница» Моника Беллуччи, до этого «засветившаяся» в массе эпатажного аморального ширпотреба – от «Малены» и запредельной «Необратимости» до «Матрицы».

По мнению многих кинокритиков, роль Марии Магдалины в «Страстях Христовых» – самая лучшая работа Беллуччи в кино.

Гибсон удивлялся: «Ведь у Моники в этой роли почти не было реплик. В кадре действовала лишь её фактура. Я постоянно просил гримёров сделать её более чумазой. Но чем больше на неё лепили грязи, тем прекраснее и убедительнее она становилась».

Её героиня преисполнена на экране того миссионерского магнетизма, который и позволяет постичь, в некоторой степени, преданный женский героизм бывших блудниц, которые прошли крестный путь своего Учителя до самого конца.

Особых слов заслуживает актёр Джим Кэвизел, дерзнувший взвалить на свои плечи образ распинаемого Христа.

Гибсон быстро понял, что он – тот, кто наиболее оптимален для фильма и в скорости утвердил Джима на заглавный образ, заставив актёра на съёмках, помимо натурального 70-килограммового креста и сложнейшего многочасового грима, ещё носить и неудобные для его глаз карие контактные линзы.

Безусловно, людям православной духовной закваски и мироощущения всегда трудно принять любую экранную имитацию Христа, ибо это предприятие априори неподвластно грешной человеческой натуре.

Поэтому всякие попытки кинематографистов изобразить «своего Иисуса», какими бы  благими побуждениями они ни были исполнены, в глазах православного сообщества оказываются, в лучшем случае, напряжённо терпимыми.

В худшем – провальными.

Вот почему откровенно несостоятельными оказывались работы Джеффри Хантера («Царь царей», 1961), Пьера Паоло Пазолини («Евангелие от Матфея», 1964), Макса Фон Сюдова («Самая величайшая история, из когда-либо рассказанных на Земле», 1965), Брайана Дикона («Иисус», 1979) или же конфузного француза из «Жанны д`Арк» (2000) Люка Бессона.

Мы уже не говорим о намеренно издевательских трактовках Священного Образа по типу шакалообразного Уиллема Дефо в кощунственном «Последнем искушении Христа» (1988) Мартина Скорсезе и тому подобных сатанизирующих неврастеников, открыто вставших на путь конфронтации с каноничным Евангелием.

Разве что англичанин Роберт Пауэлл в заказной ватикановской телесаге «Иисус из Назарета» (1976) в деланной постановке Франко Дзефирелли был относительно приемлемым экранным Христом – разумеется, чисто внешне.

Вся же 4-серийная лента, несмотря на обилие звёзд, была монотонна и пафосно скучна. Если не сказать больше.

«Страсти Христовы», безусловно, выигрышно отличается от многих перечисленных киноинтерпретаций событий Нового Завета.

По сравнению с вышеназванными зрелищами и именами, Мел Гибсон и Джим Кэвизел явили миру поистине серьёзное, даже захватывающее экранное действо, до сих пор не имеющее аналогов в истории кинематографа.

Остервеневшие от зависти и злобы «первые люди Израиля», лицемерно углублённые в изучение Закона Божьего, ослеплённые властью и самомнением, учуяв удобный момент для мести сошедшему с Небес и неудобному им Сыну Божию, тиранят Его, как последнего грешника, сооружая вокруг Мессии клеветническую стихию зла, где нет намёка даже на видимость справедливости.

И хотя из соображений «политкорректности» режиссёр вырезал из окончательной версии фильма весьма значимую фразу иудеев, беснующихся перед резиденцией Пилата, – «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25), тем не менее, обличительная сторона фильма оказалась и без того сильной. А ведь эти слова дали бы зрителю ключ к пониманию истинной природы трагедии еврейского народа, рассеянного по миру с 73 года от Р.Х.

Подкупает простое и вместе с тем пронзительное визуально-монтажное решение ряда  эпизодов – будь-то ворон, прилетевший на крест хулящего Христа разбойника, и тут же покаравшего кощунника выклёвыванием у него злобных очей.

Или капля первой «слезы» невидимого Бога Отца – после того, как Иисус «испустил дух» (Лк. 23:46).

Или же окровавленный глаз изнемогающего Христа, наблюдающий за поносящей Его толпой жителей Иерусалима и вспоминающий эту же самую толпу, которая ещё пять дней назад восторженно постилала пред Ним пальмовые ветви в Его триумфальном въезде в город.

Как бы то ни было, но появление «Страстей Христовых» – это несомненное свидетельство озабоченности отдельного представителя западной творческой интеллигенции тем апокалипсическим ходом событий, который давным-давно нагнетают в мире его многие коллеги-христопродавцы.

Хочется верить, что на гибсоновской почве постепенно начнёт зарождаться качественная и мощная миссионерская воспитательная традиция кинематографа, которая была начата библейскими суперпостановками режиссёра Сесиля Блаунта Де Милля или уникальным киномонументом «Бен Гур» Уильяма Уайлера, 1959, а потом надолго пресеклась – под натиском подрывных тем и сюжетов.

Как единственное в своём роде, произведение «Страсти Христовы» продолжает тревожить умы миллионов зрителей по всему миру, несмотря на свой 15-летний стаж.

Его не устают пересматривать многие христианские семьи.

Как говорил один из православных клириков в дни выхода фильма в русскоязычный прокат: «Если этот фильм кому-то поможет задуматься о Вечности или, подобно апостолу Фоме – лично прикоснувшемуся к ранам воскресшего Христа – обрести Веру, то это значит, что он достиг своей цели».

Борис Швец, сценарист, режиссёр, кинокритик