От чего устаёт священник

У многих людей «работа священника» часто вызывает недоумение: за что священник получает деньги? Что за труд – несколько раз в неделю помахать кадилом?

В глазах многих людей священник по умолчанию – бездельник и тунеядец, вымогающий последние копейки из нищенской пенсии доверчивых старушек и мастерски «обрабатывающий» потенциальных спонсоров на предмет целевого или нецелевого пожертвования.

Чем же на самом деле занимается священник и от чего он устаёт?

Какое бы послушание на пастыря ни возлагалось, всё равно его главной заботой и попечением остаются люди – вверенная его попечению паства и те, кто может в неё влиться. И первый (и самый важный) труд священника – работа с этими людьми.

Но, конечно, ещё прежде того – служение Божественной литургии и вообще совершение богослужений.

Казалось бы, что сложного и утомительного в этом? Напротив, богослужение должно являться для священника источником сил, энергии, необходимых для всей его деятельности в целом.

Так оно и есть. С одним лишь маленьким, но очень значительным «но»…

…Когда я был ещё послушником, я слушал рассказ хорошего, опытного игумена из лаврской братии, который незадолго перед тем вернулся из какого-то далёкого села, где ему довелось послужить на престольный праздник, заменяя в местном храме заболевшего настоятеля.

– Ты знаешь, – говорил он, – читаю молитвы, произношу возгласы, а чувство такое, словно сквозь лес густой продираюсь. Поворачиваюсь, чтобы народ благословить, а на меня люди смотрят с искренним непониманием происходящего. И весь их интерес сконцентрирован на баке с освящённой перед литургией водой.

Они бы на него и раньше набросились, да я просто лёг сверху грудью и сказал, что до отпуста литургии воду набирать не позволю. А то и на службу толком никто бы не остался.

Еле отслужил. Состояние такое, будто палками по всему телу били… Избаловала нас Лавра прихожанами-молитвенниками!

В этом маленьком рассказе как в капле воды отражается то главное, от чего священник может уставать.

Это очень непросто – молиться за всех, кто в храме, быть локомотивом для состава, у вагонов которого колёса разве что не заблокированы.

Ощущения, конечно, у разных священников разные бывают: «палками били», «вагон с кирпичами разгружал», но это просто от особенностей восприятия. А суть одна: всех на себе тащил!

Разумеется, на приходе уже сложившемся, благоустроенном, дружном, состоящем из по-настоящему церковных людей, всё совсем иначе. Да только, чаще всего, начинать приходится в таких (особенно сельских) храмах, где уровень просвещённости не то, что на нуле, а на отрицательной отметке.

Помню хорошо нашего товарища, которого на Страстной седмице отправили на вновь открытый сельский приход.

Привёл он запущенную церквушку в порядок, отдраил её в одиночку, просфоры испёк, приготовился к службе, и вот она – первая Пасха.

– Христос воскресе! – радостно возвещает он людям, пришедшим в храм.

А они молчат и смотрят на него, как на инопланетянина, а в глазах ясно читается вопрос: «Ну? И что дальше?».

Только и оставалось, что самому себе отвечать:

– Воистину воскресе!

После такого праздника не то, что будешь чувствовать себя неважно – отлёживаться придётся!

Или вот, например, крещение.

С крёстными и родителями провели ряд огласительных бесед, они их… выдержали. Но на крещение пришли не только они, а и их родные с друзьями – все люди невоцерковлённые. Час в храме для них – подвиг, причём непосильный.

Вот они переминаются с ноги на ногу, смотрят по сторонам, мучаются. Священник обращается к ним со словом, в котором кратко объясняет суть крещения, призывает собравшихся к совместной молитве, но… слово не находит никакого отклика.

Понятно, что можно просто, как сейчас говорят, «не париться», а тупо «отчитать» и «отпеть» положенное, да вот только будет ли после такого «крещения» спокойна совесть священническая?

И потому священник молится – за всех присутствующих. Не только за крохотного младенца в белой кружевной рубашечке, но и за всех прочих «младенцев» – великовозрастных и совсем несмысленных.

И после такого крещения – то же чувство страшной усталости и изнеможения.

Каждый из священнослужителей знает эту удивительную разницу – между «таким» крещением, и другим – когда крещающийся и его немногие близкие ловят каждое слово молитвы, откликаются на него сердцем, участвуют, сопереживают, а главное – понимают смысл и значение происходящего!

А исповедь? Это, пожалуй, самое трудное.

И не в том дело, что раз за разом священнику приходится слышать не только «грехи повседневные», но и грехи действительно тяжкие – таков уж мир, в котором мы живём.

И слава Богу, что люди решаются прийти с ними в храм – чтобы разрешиться от этого страшного бремени!

Усталость от этого – естественная и законная. Но она – и «здоровая», потому что не только ангелы на небесах радуются покаянию грешника, а и пастырь ему радуется, особенно, когда видит, что оно настоящее – искреннее и глубокое.

Но иногда придёт человек вроде как на исповедь, но вместо покаяния, начинает жаловаться на каких-то людей и обстоятельства жизни, а о своих личных грехах, как таковых, либо не имеет никакого представления, либо безразлично констатирует их – без малейшего сокрушения, без желания измениться и стать лучше, потому как «все так живут»…

Вот тогда снова возникает ощущение, будто воз на себе тянешь.

Не говоря уже о людях, которые на исповедь подходят не со «списком грехов», а с просьбой: «Сделайте мне что-нибудь!..».

И сколько ни бьешься, ни объясняешь, что ты, как священник, можешь только помолиться и что-то подсказать, что-то посоветовать, но основное человек должен делать сам (через духовный труд, через переосмысление, через покаяние, через молитву и воцерковление), в глазах просящего – лишь тоска, которая, кажется, ещё немного – и твоё сердце этой тоской наполнит…

А ещё устаёт священник и унывает даже порой, когда видит, как и постоянные его прихожане, с которыми уже не одна Пасха и не одно Рождество вместе отпразднованы, с которыми не только десяток куличей, но и пуд соли съеден, топчутся на месте, спотыкаются, падают – вместо того, чтобы споро идти вперёд.

Знакомый батюшка недавно рассказал мне почти анекдотический случай, когда одна постоянная прихожанка, которая уже много лет несла послушание у подсвечника в храме, в котором этот батюшка служил, накануне празднования Обрезания Господя и Святителя Василия Великого (14 января), задала батюшке просто убийственный вопрос: «Скажите, батюшка, а Святитель Василий – этот тот, кто Христа обрезывал?»

Вот после таких вопросов от людей, которых принято называть «церковными», у священника просто руки опускаются.

Неправедно такое уныние, но чего греха таить – бывает оно.

А после службы – требы. В разных домах, квартирах, больницах, на кладбищах.

Едет священник из конца города в конец – с чемоданчиком и епитрахилью на шее, со смешно оттопыривающей плащ на груди сумочкой для дароносицы. И ловит на себе взгляды.

Очень разные взгляды: от насмешливо-недоуменных – до злобно-ненавистнических, с идущим из глубины души: «Убил бы!»…

Ещё один момент.

Если священник является настоятелем, то волей или неволей, но ему приходится осваивать всевозможные смежные профессии – понемножку становиться администратором, финансистом, прорабом…

А иногда и не понемножку. Потому как хозяйство часто достаётся порядком запущенное, во многих заботах нуждающееся (не говоря о тех случаях, когда строить нужно с нуля).

Кажется, это очень здорово – такая многофункциональность. Но только надо самому быть «практикующим священником», чтобы на опыте узнать – насколько в действительности все эти «наросты» мешают пастырю в его служении!

И не только потому, что заботы эти отнимают и время, и силы, а и потому, что это невыносимо трудно, когда у тебя всё вперемежку – и в голове, и в душе: долги перед строителями, которые вот-вот развернутся и уйдут, кирпич некачественный, с которым тебя обманули, зарплата сотрудникам, опять задержанная (а у них она и так невысокая)… И вместе с этим – службы, исповеди, требы.

Что-то в итоге страдает.

Что-то…

Но священник страдает непременно, разрываясь меж тем и другим.

Отдельная тема – спонсоры и благодетели, о которых так любят иронично писать светские журналисты. Вообще тема «добывания денег».

Если кто-то думает, что это лёгкий и радостный труд – мы готовы такого человека зачислять в штат и процент ему платить с каждого пожертвования – лишь бы нас от этой нужды освободил.

Только утопия это, к сожалению. Нереальная и несбыточная.

Безусловно, спонсоры спонсорам рознь.

Церковный человек, прихожанин, имеющий свой бизнес и регулярно жертвующий на храм – это встречается, но это – редкость.

Чаще священник идёт (порой – по рекомендации, порой – наугад) по офисам и кабинетам, пишет письма, отсылает и снова идёт.

Потом отсылают его. Иногда вежливо, иногда – не очень.

Иногда делают интересные «деловые предложения»:

– Ну мне, в общих чертах, нужда ваша понятна. Сколько, говорите, на куполок надо? Триста тысяч? Нет, могу только сто. И знаете, альтруистов сейчас нет. Мне тоже какая-то польза должна быть.

– ?

– А пусть меня по телевизору покажут с этим, как его… с Владыкой вашим, и он обо мне хорошо скажет. И грамоту не забудьте…

Иногда – ещё интересней. Впрочем, что рассказывать, душу бередить. Жизнь!

А только и после такого похода снова чувствуешь себя если не избитым, то, по крайней мере, аферистом каким-то, который ходит и ищет – как бы чего урвать на разные свои нужды.

И часто только понимание, что не себе берёшь, а на храм, что у тебя за спиной, и что люди в нём – помогает снова идти.

Бывает, конечно, попадаются совсем другие люди, но это – как чудо уже воспринимаешь, и благодаришь за него – Бога и их самих…

Совсем отдельная статья – те, кто требует твоей помощи.

Они никогда не оскудевают – если только ты и, правда, священник.

Они несут тебе свою скорбь, свою боль, свою беду.

Они приходят с нуждой духовной и нуждой материальной. И ты бьёшься, чтобы им помочь.

Духовно – проще, на самом деле. Потому что тот, кто ищет духовного, как правило, хоть что-то, но сам готов делать.

А у кого беда и никакого понимания её внутренних, глубинных причин, и никакого желания в них разбираться, и даже веры как таковой нет, а только одно: «Сделай что-нибудь, если можешь»? …

Вот ты и соцработник импровизированный, и участковый, и спонсор – опять в одном лице.

Только с КПД не особо высоким, потому что не хватает тебя на всё.

И от этого тоже страшно устаёшь – от того, что ты нужен, а тебя не хватает.

Бывает, все связи свои подключаешь, чтобы с грехом пополам восстановить паспорт бомжу, пролечиваешь его от разных болезней (таких, что в приличном обществе и не назовёшь), а на следующий день кто-то бьёт его бутылкой по голове, и ты даже отпеть его не можешь – его уже без тебя похоронили…

…Что-то мне кажется, увлекся я. Хотел просто сухо и коротко изложить, от чего может уставать современный пастырь, а всё перешло в какую-то жалобу…

Наверное, тема просто больная.

Или усталость накопилась.

Или – поделиться захотелось, усталостью то есть.

Да мы и делимся ею друг с другом – армия усталых «бездельников» и «тунеядцев».

И потому очень хорошо находим между собой понимание: знаем ведь, что у кого болит и почему.

Конечно, на самом деле грех нам на что-то роптать. Мы очень счастливые люди.

И людей вокруг замечательных море.

И смысл, и цель жизни предельно ясны.

И сама жизнь очень часто открывается, как самое настоящее чудо.

Поэтому и жалоба эта – не жалоба, а обычный рассказ.

Может, кто-то вчитается в него и увидит в нашей жизни что-то достойное – нет, не уважения, а хотя бы принятия.

Может, не будем казаться такими уж никчемными, никому пользы не приносящими и ровным счётом ничего не делающими ленивцами?

Дай Бог, если так.

 

Игумен Нектарий (Морозов)