Это сладкое слово «свобода»

Свобода, по самому существу своему, есть именно духовная свобода, т.е. свобода духа, а не тела и не души.

Каждое новое поколение получает в детстве заряд внутренней свободы, а к зрелому возрасту – долю внешней свободы, чтобы довершить свое воспитание самовоспитанием.

Понимать «внешнюю свободу» человека как безмерную было бы опасной ошибкой: ибо внешняя свобода даётся человеку именно для внутреннего самоосвобождения.

В отличие от внешней свободы, которая стремится устранить насильственное вмешательство других людей в духовную жизнь человека, внутренняя свобода обращает свои требования не к другим людям, а к самому человеку.

Свобода, по самому существу своему, есть именно духовная свобода, т.е. свобода духа, а не тела и не души.

Тело человека несвободно.

Оно находится в пространстве и во времени, среди множества других тел и вещей. Всё это делает тело человека несвободным и подчиненным всем законам вещественной природы. Эти законы человек может комбинировать себе на пользу или во вред, но освободиться от них он не может никогда.

Несвободна и душа человека.

Прежде всего, она связана таинственным образом с телом и обусловлена его здоровой жизнью.

Она связана законами времени и последовательности (длительность жизни, наследственность, память и т.д.).

Наконец, она связана своим внутренним устройством, которого она сама не создаёт, и нарушить не может: законами сознания и бессознательного, силою инстинкта и влечений, законами мышления, воображения, чувства и воли.

Душа имеет законы своей природы, которые не творит сама, но подчиняется им и не может изменять их по произволению.

Именно духу человека доступна свобода и подобает свобода. Ибо дух есть сила самоопределения к лучшему.

Он имеет дар — оценить любое жизненное содержание, включить его в свою жизнь или извергнуть из неё.

Дух есть сила, которая может преодолеть в себе то, что отвергается; дух имеет силу создавать формы и законы своего бытия, творить себя и свою жизнь. Ему присуща способность внутренне освобождать себя.

САМОСТОЯНИЕ

Освободить себя значит обратить свою силу на то, чтобы быть сильнее любого влечения, любого греха.

Это есть извлечение себя из потока обыденной пошлости — усиление себя до победы над ней. Таков отрицательный этап самоосвобождения.

За ним следует положительный этап: он состоит в добровольном и любовном заполнении себя лучшими, избранными и любимыми жизненными содержаниями…

Этот процесс добывания своей внутренней свободы может поставить человека в конфликт с потребностями его тела — ибо дух будет искать и найдет нужную ему (духу!) и верную для него (духа!) меру еды, питья, наслаждения, труда; при этом он будет видеть в теле свое орудие — то непокорное, то покорное и будет мудро комбинировать законы телесной природы в свою пользу (т.е. в пользу духа).

Возможны конфликты с собственными душевными влечениями — ибо дух не может помириться с теми влечениями души, которые ведут человека по пути злобы, порочности, лени, безудержных наслаждений – словом, по пути унижения и разложения.

Утвердить в себе силу для такой борьбы и внутренне освободить себя — значит воспитать в себе духовный характер – добыть себе «самостояние» или внутреннюю свободу.

Освободить себя не значит стать независимым от других людей, но значит стать господином своих страстей.

Господин своих страстей не тот, кто их успешно обуздывает, так что они всю жизнь бушуют в нём, и он занят тем, чтобы не дать им хода, но тот, кто их духовно облагородил и преобразовал.

ЧТО ТАКОЕ ВНУТРЕННЯЯ СВОБОДА?

Внутренняя свобода отнюдь не есть отрицание закона и авторитета, т. е. беззаконие и самомнение. Нет, внутренняя свобода есть способность духа самостоятельно увидеть верный закон, самостоятельно признать его авторитетную силу и самодеятельно осуществить его в жизни.

Свобода не есть произвол, ибо произвол есть всегда потакание прихотям души и похотям тела.

У свободного человека не произвол ведёт душу, а свобода царит над произволом.

Тот, кто требует себе духовной свободы, не должен понимать её формально, например,  так: «дай мне свободу делать всё, что мне заблагорассудится!».

Дать такую свободу означало бы: «дай мне свободу духовной гибели».

Детское, ребяческое требование!

Именно так ребёнок требует себе острое орудие, чтобы злоупотребить им.

Я говорю орудие: ибо внешняя свобода духа есть именно орудие для полного внутреннего самоосвобождения.

Я говорю острое орудие: ибо духовная автономия при злоупотреблении может стать источником бесконечного вреда и гибельных бедствий.

Люди, требующие себе внешней духовной свободы и не постигающие её внутреннего смысла и назначения, поистине заслуживали бы того, чтобы им дали эту формальную свободу, чтобы они создали где-нибудь на отдалённом острове общество разнузданных и духовно погибающих людей на вечное поучение потомству…

В стеснениях и ограничениях нуждается не свобода духа, а злоупотребляющая свободой бездуховность и противодуховность…

УЧИТЬСЯ СВОБОДЕ

Помочь человеку в его внутреннем освобождении и в установлении его духовной самостоятельности может духовное общение с другими людьми.

Человек должен быть религиозно самостоятельным везде. Потому что духовная свобода и религиозная самостоятельность отнюдь не исключают ни общения, ни единения людей.

Напротив, истинное духовное единение возможно именно там, где каждый человек, стоит духовно и религиозно на собственных ногах, т. е. носит в себе самом живые источники духовного опыта и веры.

Вот почему духовная свобода и религиозная самостоятельность людей отнюдь не исключают воспитания и преподавания.

Напротив, всякий, не доросший до этой свободы, должен быть воспитан к ней, и всякий, не имеющий религиозной самостоятельности, должен учиться ей у тех, кто её уже достиг.

Было бы величайшей ошибкой, если бы кто-нибудь, ссылаясь на свободу духа, потребовал, например, отмены преподавания Закона Божия для детей и Богословия для взрослых. Ведь самостоятельности надо еще научиться!..

Люди ходят самостоятельно, однако сначала их учат ходить…

И точно так же люди читают и рассуждают свободно, однако сначала их учат этому — в порядке обязательном и авторитетном…

И вот, подобно этому, человек, владеющий духовным опытом и религиозным видением, призван и обязан преподавать другим.

Свободу духа нельзя истолковывать как свободу от духа. И если внешняя свобода духа («не заставляй, не запрещай»…) отрицает что-нибудь, то лишь насилие, угрозу и подкуп – как средство влиять на религиозную веру людей, но она отнюдь не отрицает ни духовного воспитания, ни религиозного преподавания.

Если человек превращает свободу духа — в свободу от духа, то она будет у него отнята… Так было в человеческой истории много раз, так будет и впредь.

Если внешняя свобода духа развращает человека, то это вызовет к жизни такой строй и такую власть, которые урежут или погасят эту свободу.

Это исторически неизбежно.

Внутреннее око человека призвано к тому, чтобы свободно, добровольно обратиться к духу и ко всему Божественному на земле и в небе; и высший смысл всех правовых установлений и государственных законов состоит в том, чтобы обеспечить людям эту возможность.

Но пользование этой внешней свободой для совращения себя и других людей, и особенно малолетних, в бездуховное состояние не может быть допущено.

Свобода не есть свобода духовного растления.

Акт духовного опыта своеобразно вынашивается народами на протяжении столетий.

Он созревает медленно в бессознательном порядке, передаваясь в процессе воспитания от одного поколения другому.

Каждое новое поколение получает в детстве заряд внутренней свободы, а к зрелому возрасту,— все увеличивающуюся от поколения к поколению долю внешней свободы, чтобы довершить свое воспитание — самовоспитанием.

Всё это совершалось и совершается совсем не для того, чтобы затмевать священные очи духа злостным издевательством над духом и кощунственным поношением святынь.

Государство обеспечивает людям права свободы, но ни одному человеку не может быть предоставлено право на преступление.

Истолковывать свободу как право на злодейство могут только — или совсем наивные люди, или преступники.

Человек, ищущий Бога, может заблуждаться. Опасность в том, что человек захочет уйти от духа и Бога и вслед за собою увлечет других.

Не прав ли Карлейль, когда он восклицает: «Никакая внешняя сила не может принудить душу к вере или к неверию; суждение человека есть его собственный свет, который нельзя отнять у него; он будет веровать по милости единого Господа, но не потому, что кто-то его к этому принудил»…

При этом он добавляет: «Человек может самым искренним образом принять что-то от другого, и испытывать к этому другому чувство бесконечной благодарности»…

Эта высокая оценка свободы имеет истинно христианский характер.

У Апостола Петра читаем: «ибо такова есть воля Божия, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей, — как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божии» (1 Пет. 2:15).

Внутренние пути слагающейся, колеблющейся, крепнущей и исчезающей веры — суть пути многообразные, и людям далеко не всегда удается разобрать, что написано на путеводных столбах духа.

От кого же ждать человеческой душе помощи, указания и наставления, если не от тех, кто уже владеет зрелым духовным опытом и верным религиозным видением?

И почему эта помощь и это наставление покушаются на её свободу? Разве, заблудившись в лесу, мы не расспрашиваем встречного доброжелательного путника о верной дороге?

И кто из нас, видя, что человек тонет в полынье, не начнёт спасать его?

Кто из нас бросит его, ссылаясь на его «свободу» тонуть?

Благодать духовной любви сообщает человеку искусство духовной жизни. Так возникает живое сословие учителей духовного опыта, веры и  религиозной деятельности — иерархия священноначалия.

Это как бы живые светильники духа и веры, художники богопознания; и их авторитетное руководство и поучение в вопросах религии не только не умаляет духовную свободу, но, напротив, идет ей навстречу, расширяет и воспитывает её.

Ибо, повторяю, духовная свобода совсем не сводится к отрицанию чужой опытности и мудрости, но состоит в том, чтобы внутренне освободить себя для духовной жизни без  внешнего принуждения и запугивания.

СВОБОДА И РЕБЁНОК

Вот почему дети в особенности не могут быть предоставлены на произвол «внешней» свободы; напротив, они должны быть подготовлены и воспитаны к «внутренней» свободе.

Дело не в том, чтобы «оставить их в покое» или «никак не вторгаться в их внутреннюю жизнь», но в том, чтобы пробудить их к духовной жизни — не насилием, а любовью, не запугиванием, а живым примером.

Духовная свобода ребёнка совсем не состоит в том, чтобы он рос как лопух у канавы или одичавший кролик в лесу, но в том, чтобы он приобрел внутреннюю способность — достойно пользоваться свободой и духовно заполнять свою внешнюю «невынужденность» и «незапуганность».

Внешняя свобода необходима для внутреннего самоосвобождения; она священна только как верный залог внутренней свободы, но предоставлять её человеку для унизительного и преступного заполнения — поистине нет никакой крайности.

Свободен не тот человек, который предоставлен сам себе, которому нет ни в чём никаких препятствий, так что он может делать всё, что ему придёт в голову. Свободен тот, кто приобрел внутреннюю способность созидать свой дух и жить в сфере духовного опыта, добровольно присутствуя в своей любви и в своей вере.

Воистину свободен духовно самостоятельный человек; человек же, освобожденный только во внешнем, может злоупотреблять своей свободой и превращать её в совершенную внутреннюю несвободу, в ужасающее внутреннее рабство.

Итак, религиозное воспитание детей в духе любви и веры пробуждает их к истинной, внутренней свободе, делает их самостоятельными и свободными людьми, закладывает в них как бы первый, священный камень их будущего духовного характера.

Нужно иметь полное отсутствие духовного опыта и совершенную слепоту в этой области, чтобы изображать религиозное воспитание детей как систематическое преднамеренное воспитание их к «рабству»!

К слепоте ведёт ребёнка не тот, кто отверзает ему духовное око, но тот, кто стремится это око выколоть.

Словом, верное отношение духа и свободы состоит не только в том, что дух нуждается во внешней свободе, но и в том, что дух освобождает человека внутренне, сообщая ему внутреннюю силу, самостоятельность, и крылья для духовно осмысленного и победоносного полёта через жизнь и смерть.

Иван Ильин