Два сына

m_109941

«Было у отца два сына»…

С этих слов нередко начинается и сказка, и библейская притча. Например, в одной из них, в ответ на веление отца идти работать в винограднике, один сын говорит «иду», но не идёт. А другой говорит «не пойду», но потом, раскаявшись, идёт и работает.

И в притче о блудном сыне оба брата противостоят друг другу, как ночь и день. Младший обижает отца и губит свою часть имения, а старший верно и неотлучно служит родителю, но нет в нём ни любви, ни жалости, а одна только обида и зависть.

Вот так получается, что куда ни глянь – если есть два брата, то отношения между ними нередко драматичны и противоречивы.

Каин поднимает руку на Авеля… Иаков крадет у Исава первородство… Фарес и Зара устраивают борьбу в утробе Фамари за право родиться первым…

И если смотреть на сегодняшний мир  с библейской точки зрения, то вряд ли захочется лепить «братство» вместе с «равенством» и «свободой» внутри одного революционного лозунга…

Было два сына и у того отца, которого яркими красками написал незабвенный Николай Васильевич Гоголь. Разумеем Тараса Бульбу и детей его – Остапа и Андрея.

Эти двое – тоже антагонисты под стать библейским.

Одна у них кровь.

Одна утроба их выносила.

На одной лавке в бурсе они выслушивали уроки, сдобренные тумаками.

Но какие разные у них характеры и судьбы!

На это бессмертное творение Гоголя стоит обратить особое внимание – прежде всего потому, что в «Тарасе Бульбе» изумительно прописаны глубинные архетипы, действующие на больших исторических просторах…

Остап крут. Особых авторитетов для него не существует, и он готов драться с батькой на кулачках.

Андрей более тонок, более нежен, что не мешает, однако, ему быть храбрым рубакой.

Но в оконцовке именно Остап остаётся предан и народу, и вере, а Андрей меняет веру, рубит своих и бесславно погибает от руки собственного отца.

Причина – любовь к полячке.

Но поскольку речь идёт не об амурных фактах, а об архетипах, можно договорить нечто, самим Гоголем прямо не сказанное…

Остап – это образ Восточной Украины, Андрей – Западной.

В этом смысле влюбленность Андрея в полячку есть образ влюбленности в чужую культуру. Это – пленённость чужими красотами, ради которых всё своё способен человек возненавидеть.

У каждого Андрея – своя полячка, своя причина для измены.

Было время, когда наши люди влюблялись во всё французское, салонное. Засоряли родной язык неологизмами, говорили картаво, напяливали на себя чулки с париками и плакали над французскими романами, а родной верой пренебрегали, нахватавшись «прогрессивных» мыслей у энциклопедистов.

Целая эпоха ушла на это.

А чем всё закончилось? Пришёл Наполеон – и вышиб клин клином…

Затем сменились времена и русские люди стали влюбляться во всё немецкое, научное.

По Шиллеру учились чувствам возвышенным, Гегеля толковали, как Библию. Вот в эти двери и Маркс со временем вошёл…

Нашим же современникам хорошо известна влюбленность в Америку, «где я не буду никогда».

Заметьте: не в Европу, а именно в Америку! Не в Моцарта, а в Пресли. Не в Каллас, а в Монро.

Нас действительно очень «долго учили любить её запретные плоды».

Всё кока-кольно-джинсовое и рок-н-рольно-голливудское изрядно пропитало в своё время сознание миллионов наших людей, и тот, кто выздоровел, тот знает, как непроста и длительна была потом реабилитация. А, значит, нам должна быть внутренне понятна трагедия Андрея.

Он опьянел без вина.

Он подумал, что нашёл подлинный рай.

Потом он позволил перемениться своему внутреннему миру, и лишь потом стал предателем.

Однако, его не ругать надо – его надо опознать в самом себе, в истории своих внутренних скитаний.

Его стоит заметить и в своих современниках, которые вытягивают шею, вглядываясь в прекрасное далёко, которые любят всё чужое и не замечают красоты и истины у себя под носом.

По Гоголю Украин фактически две – как два сына у Тараса.

Украина едина в том смысле, что из одной колыбели вышли обе её родные половины.

И она же разделена судьбой и характером двух братьев.

Разделена она не по линии Днепра, а по сердцу. И это есть подлинное разделение, поскольку через сердце мост не перебросишь.

Разделение никем не придумано.

Оно фактически существует, и нужно быть слепым, чтобы идеологией отмахиваться от фактов.

И чтобы заметить разницу совсем не обязательно смотреть друг на друга в прицельное устройство – достаточно посетить два места: Львов и Хортицу.

Хортица – это классические казацкие места. Там весело жилось и сладко спалось Тарасу с сыновьями.

Деревянный частокол и такая же деревянная церковь. Куры в пыли, неприхотливый быт, смесь военного братства и монастыря, а иногда – безудержное гульбище.

Вот что такое Хортица.

А Львов – это место, куда, образно говоря, переселился Андрей после перемены веры. Магдебургское право, мощёные улицы, высокие костёлы – прохладные внутри, с белыми свечами на алтаре.

За каминную трубу – плати, за лишнее окно – плати, что с возу упало на торговой площади в базарный день – то переходит в городскую казну.

Там очень красиво, там всё хорошо, но всё это – совершенно другое и чужое. А «чужое» люди, не научившиеся по-настоящему любить ближнего, склонны воспринимать, как синоним «вражеского».

«Чужой» почти всегда враг. На него смотрят с опаской. Белой вороне – смерть в стае ворон обычных.

Исторически всегда и всюду жители городов, прячась за стенами, с опаской смотрели в степь: не скачут ли кони, не идет ли вражеское войско?

Степь и город противостоят друг другу всегда. Помирить их почти невозможно.

И вольный дух воинственной, аскетичной Хортицы (этой славянской Спарты) – полная противоположность торговому духу изящного Львова, обвешанного каменными кружевами.

И Андрей, влюбляясь в полячку, влюбляется не в неё только – он влюбляется во всё, что стоит за ней: моду, манеры, культурную пышность, учёную казуистику образованных прелатов.

Отныне его словарь будет всё больше пропитываться польскими терминами и обрывками латинских молитв.

А Остап с Тарасом как прежде пахнут ветром и по ночам зачарованно смотрят на Млечный путь.

Они ловят рыбу в запрудах Днепра руками, вдыхают роскошные запахи степи и готовы драться с любым количеством врагов в любое время суток.

Особенно – за веру.

Кто же может сказать, что Остап и Андрей – едины, и ничто их не разделяет?

Кстати, однажды войска Хмельницкого во время освободительной войны 1648-1654 гг. фактически осадили Львов. Осадили его, как польскую крепость, хотя доля украинского населения была в городе значительна.

Но «Андрей» не вышел тогда за стены воевать с «Остапом». И перспектива осады горожан не прельщала. Мещане (поляки, украинцы, армяне и евреи) откупились тогда от казацкого войска, и Хмельницкий пошёл дальше, оставляя Львов в тылу.

Таковы исторически могут быть отношения двух разных Украин – степной и городской; восточной и западной; православной и католической, вышедших из одной колыбели, но разошедшихся в разные стороны.

И очень странно, что во Львове сегодня громче всех поют о «казацком роде», хотя во Львове испокон веку не было казаков!

Странно и то, что там же громче всех говорят о голодоморе, хотя его-то как раз во Львове не было – он был гораздо восточнее, тогда ещё в другой стране.

Ну да ладно, все странности перечислять – бумаги не хватит. Вернёмся к Гоголю.

Героический эпос изобилует смертями, и смерти эти выписаны так, что героика у читателя вытесняет страх.

Кто опьянеет от книг, тот рискует легкомысленно отнестись к смерти. Это опасно.

Но и тот, кто книг не читает, тот не сможет осмыслить реальность и будет ошибаться. Реальность же такова, что героизм в ней присутствует, но ничего до конца не вытесняет. Тарас сгорел на костре, зажжённом поляками.

Остап погиб на дыбе.

Андрей раньше другой родни умер от пули, выпущенной его могучим батькой.

Таков конец главных действующих лиц «Русской Илиады».

А что сегодня?

А сегодня умершие от пуль и сожжённые украинцы исчисляются уже тысячами.

Есть и замученные, и умершие под пытками.

За что?

Почему?

Быть может потому, что братское единство достигается не повторением политических мантр о единой и неделимой, не финансовой помощью и «ценными советами» иностранных благодетелей, а правильной реакцией на реальность, которую вначале необходимо почувствовать и определить?

Если различия внутри народа есть и они значительны, не нужно упёрто твердить, что различий нет, а говорящие иначе – враги и террористы.

Достигать единства ценою сожжения Хортицы или ценою осады Львова, ценою уничтожения одной из Украин – нельзя.

Нужно сохранять и то, и другое. И желательно с жителями, а не в виде опустелых безлюдных строений.

Не знаю, поздно сказаны эти слова, или вовремя, но людям не нужно было бы жать на спусковой крючок, если бы они чаще листали страницы бессмертных литературных произведений.

Протоиерей Андрей Ткачев, радио «Радонеж» 23 июля 2014 г